После прошедшего дождя был ещё один, а дальше, как отрезало. В поле и в огородах всё вроде бы пошло в рост и снова остановилось. Солнце, будто обидевшись на людскую неблагодарность за своё тепло, начало припекать с новой силой, вытягивая из земли последние капли влаги. Воздух стал густым, тяжёлым, насыщенным запахами нагретых трав и пыли, которая тонким слоем оседала на всём, словно пепел. В поле, за околицей, Карп Петрович ходил между посевами пшеницы, наклонялся, щупал стебли, тёр между пальцами зёрна — и всё хмурился. Пшеница тянулась вверх, но колос выходил лёгким, будто пустым. «Не нальётся, — думал он, сжимая в кулаке сухую горсть земли. — Наверное, в этом году хлеба нам не видать».
По вечерам деревня будто вымирала. Даже куры не бродили по пыльным тропинкам, а жались к тени под уцелевшими плетнями.
Ольга, топча ногами глину для замеса, говорила Насте:
— Такого урожая как в прошлом годе, в нынешнем не будет. Что делать станем Насть? Цыплят и козу с козлятами чем-то кормить зимой нужно.
Дочь отложила в сторону пральник*, которым разбивала комья глины.
— Машка травы немного запасла. Но всё равно этого мало. Может, к реке сходить? Там, у старицы, осока густая растёт. Её хоть и не больно охотно скотина ест, да всё лучше, чем совсем без корма сидеть.
Ольга покачала головой:
— Осоку косить надо. Если Машка руками рвать станет, в кровь изрежется. А девке и так достаётся, как каторжной.
— Мам, я у деда Кузьмы косу попрошу, и вечера за три постараюсь накосить.
— Мы деда Ветерка своими заботами да хлопотами совсем замучили, — вздохнула Ольга. — А деваться некуда, спасибо хоть не отказывает старик. Ох, Насть… Гляжу на тебя, и сердце кровью обливается. В твои годы я о женихах думала, а ты всё о хозяйстве печёшься.
— Ничего, мам, — улыбнулась дочь. — Вот встанем на ноги, будет нам полегче, и я о женихах стану думать.
В этот момент со стороны улицы послышались неторопливые, тяжёлые шаги. Во двор, опираясь на суковатую палку, вошёл дед Ветерок.
— Чего пригорюнились, девки? — проговорил он, присаживаясь на край скамейки и стряхивая пыль с кепки.
— Да вот Настя собралась осоку косить, а литовки нет, ты свою не одолжишь? — спросила Ольга, присаживаясь рядом.
— Одолжу, чего не одолжить. Я бы и сам помог, но за другим пришёл.
— Говори, — вскинулась Ольга. — Если что-то нужно помочь, мы поможем.
— Да нет, — Кузьма махнул рукой. — Мне помощи не надо, я про ваши дела.
— Какие?
— С соломой видать, в этом году в колхозах туго будет. Так что на крышу вам вряд ли выделят. Потому как скотину кормить чем-то надо. А на это и солома сгодится. Надо, Ольгуня, камыш готовить, хоть и не делают это летом, а выхода нет. Июль прошёл, считай, лето кончилось. Дом без крыши стоит, а это не порядок. Я с завтрашнего дня на Кочетовские болота пойду, там прошлогоднего камыша много. Возьму тарпан и пойду. Помаленьку стану готовить. А потом у председателя подводу попросим, и всё вывезем.
С урожаем, как все и предполагали, в этом году была беда. Зерна намолотили — слёзы одни. Так что на трудодень, давать было почти нечего. Ольга с Машей и Настей копали картошку на своём огороде.
— Ох, горе горькое, — вздыхала она. — Горох, а не картоха. Ну хоть такая есть, и за это Богу спасибо.
Настя, выбирая из сухой земли клубни, стараясь не оставить даже самый крошечный, действительно с горошину величиной, отвечала:
— Мам, не горюй. Картошка хоть и мелкая, да своя. А зимой и такая впрок пойдёт.
Маша, сидевшая на корточках у края грядки, подняла голову, прищурилась от солнца и сказала:
— А я ещё лебеды насушила. В овраге, где Зинку с козлятами пасла, набрала. Дед Кузьма говорит: «В голодный год и лебеда хлебу родня». На муку её можно истереть и в тесто подмешивать.
Ольга тяжело вздохнула, оперлась на лопату, посмотрела на дочерей — на их исцарапанные руки, на выгоревшие платки, на лица, потемневшие от ветра и солнца, — и голос у неё дрогнул:
— И то правда… Всё пригодится. Только бы зиму пережить.
Дед Кузьма наготовил камыша, на болотах, вдвоём с Настей в несколько ходок они перевезли его на подворье, и он занялся подготовкой к кровле крыши. Сначала отсортировал его, отобрал примерно одинаковой длины, затем связал в снопы в двух местах и оставил просушиться. В начале сентября пришла Ана с Михаилом, Полина с матерью, и они за один день сделали крышу. Ровными плотными рядами укладывали камыш, прибивали его, уплотняя, а сверху поливали разведённой жидкой глиной для плотности и чтобы не пропускал влагу.
— Ну вот, — удовлетворённо крякнул дед Ветерок, когда они всей гурьбой сели за стол ужинать. — Стены обмазаны, крыша и пол есть. Осталось дело за малым — печку сложить. Но это уже целиком моя забота. Ты, Ольгуня, только о кирпиче позаботься.
— А я знаю, где его можно взять, — проговорил Михаил. — В Горелом лесу, на старом кордоне, изба разваленная стоит, и кирпич от печки остался. И битый, и хороший, думаю, набрать можно будет.
— А ты как там очутился, на кордоне этом? — Анна вопросительно посмотрела на сына.
— Да мы с Васькой Левшиным по весне туда ходили, там берёз много, хотели сока берёзового набрать, — спокойно ответил Михаил, отламывая кусок чёрного хлеба и макая его в миску с постным маслом. — Изба там давно пустая стоит, крыша провалилась, стены покосились, а печка ещё крепкая, хоть и развалилась наполовину. Кирпич хороший, огнеупорный, не крошится. Я ещё тогда подумал, а вдруг пригодиться. Надо запомнить.
— Верно, пригодится, — кивнул дед Ветерок, потирая ладонью седой подбородок. — Огнеупорный — это самое то. Для печи никакой другой не годится. Да только далеко это, в Горелом лесу… Туда часа два ехать надо.
— Так мы с тёткой Ольгой и матерью на телеге съездим, — предложил Михаил. — Возьмём ломики и разберём потихоньку печку. Битый тоже заберём, на подсыпку, сгодится.
Ольга покачала головой, будто сама с собой споря:
— Далеко ведь, Миша… Да и дорога туда нелёгкая — через овраги да через бурелом. Телега и не проедет местами.
— Проедет, тётка Ольга, — уверенно возразил Михаил. — Мы с Васькой как раз тропу присмотрели: там, где старый бобровый пруд пересох, можно напрямик срезать.
Дед Ветерок прищурился, будто мысленно уже прикидывал, какую печь выложит для Ольги:
— Главное, что кирпич будет, а остальное осилим, — проговорил он.
На следующее утро деревня ещё спала, когда Ольга с Анной и Михаилом выехали со двора. Телега скрипела, покачиваясь на ухабах, а впереди, за сизой дымкой рассвета, уже вставали тёмные стены Горелого леса. Михаил крепко держал вожжи, прислушиваясь к каждому звуку: к крику вороны у околицы, к тяжёлому стуку копыт по сухой земле.
— Не торопись, — тихо сказала Ольга. — Дорога дальняя, надо, чтобы лошадь не притомилась. За одну ходку думаю, всё не увезём.
Лес сомкнулся над ними плотной тенью, тропа петляла между старых дубов, обходила завалы из поваленных деревьев, ныряла в овражки, где ещё держалась утренняя роса. Наконец, среди зарослей орешника и крапивы показалась покосившаяся изба. Крыша её провалилась, стены осели.
— Ну вот, приехали, — проговорил Михаил, спрыгивая с телеги.
Они работали молча, но слаженно: Михаил разбирал кладку, Ольга с Анной укладывали кирпичи ровными рядами на телегу.
К полудню солнце поднялось высоко, и тени стали короткими. Ольга расстелила на траве платок, достала хлеб и вареную картошку.
— Передохнём, — сказала она, усаживаясь прямо на траву. — Перекусим, а то сил совсем не осталось.
После короткого отдыха Михаил повёз гружёную телегу домой, а Ольга и Анна остались в лесу, разобрали остатки печи и ждали паренька обратно. Он приехал часа через три. Загрузились остатком и двинулись в обратный путь. А дома их уже поджидала Настя и дед Кузьма. Он внимательно осмотрел кирпичи, поцокал языком, довольный их качеством.
— Добротный материал, хорошая печь получится.
Следующие дни прошли в хлопотах. Дед Ветерок, со свойственной ему основательностью, принялся за кладку печи. Наконец она была готова. Ровная, крепкая, с аккуратным дымоходом – казалась настоящим произведением искусства.
— Ну, вот теперь и новоселье можно справлять, хозяйка, — довольный своей работой, проговорил Кузьма.
________________________________
Примечание
*пральник - предмет домашнего быта, который использовали для выколачивания белья при стирке в реке.
*Тарпан - разновидность косы с более массивным и прочным лезвием, хорошо справлявшаяся с крепкими стеблями.
(Продолжение следует)